Natalia Shubadze

A propos, как насчёт небольшого цикла по Мартину? Это будут объединённые общей темой бессвязные заметки с обширными отступлениями.

Никто не против, все за? Хорошо.

В последнем сериале сцена с избиением дорнийских кукольников была показана куда ярче, чем в книжке. В обоих случаях мы знали, что неприятный таргариеновский принц возмутился тем, что картонный дракон проиграл бой такому же рыцарю — а, возмутившись, стал крушить балаган, ломать пальцы и вообще безумствовать. И современниками, и читателями дело понимается так, что кукольники просто делали своё дело, а принц-сопляк — хуй.

Но если в книжке о постановке сказано буквально несколько слов, без всякого акцентирования, то в кино мы видим, с каким мастерством дорнийцы пускают дракону бумажную кровь. Мы видим также, что Тансель замечает в толпе принца и мгновенно понимает, что дело пахнет пиздюлями. Для неё последующие телесные повреждения не стали неожиданными.

А почему? А потому, что, переводя случившееся на язык официального протокола вестеросской полиции III века от Завоевания Эйгона, на турнире произошло публичное оскорбление герба правящей династии. С особым цинизмом. Уроженцами Дорна, которых жители центральных областей Вестероса на российские рубли считают какой-то смесью чеченцев и цыган.

В Эшфорде — городе, что расположен на границе этого самого Дорна, по историческим меркам сравнительно недавно ставшего частью Семи королевств.

Продолжая переводить происходящее на российские рубли, представьте себе, как в 2026 году из Грозного в Будённовск приезжает труппа артистов Чеченской Республики, дон, и даёт представление о лихих джигитах и врачах роддома. Представьте ещё, что жители России не ссутся при виде абреков, а правящая династия не использует дорнийцев в качестве своих «эскадронов смерти».

Теперь посмотрим на ту же ситуацию снова. Таргариеновский принц не семи пядей во лбу, но кое-что, как видно, понимает.

Понимает, например, что дела у наследников Эйгона I, списанного Мартином Джорджевичем с Гийома Ублюдка, ака Вильгельма Завоевателя, идут не то чтобы очень плохо, а прямо-таки хуёво. Собственно, то обстоятельство, что передовые феодальные круги Вестероса ещё не поставили ребром вопрос «а нахуя нам вообще эти инцестники?», зависит исключительно от авторской воли, создавшей средневековое государство размером с Южную Америку.

Принц, вероятно, догадывается, что особых перспектив у Таргариенов нет. Эйгон, очень бледная копия Вильгельма Завоевателя, захватил большую часть Вестероса при помощи суперчита — трёх драконов (одного из которых он умудрился просрать всё тем же дорнийцам), после чего занялся всякой хуйнёй вроде половой ебли с сёстрами. Его прототип добился куда большего, ибо честно победил на поле боя, а после переписал всю английскую собственность на себя и своих французских рыцарей.

Что из этого сделал наш Эйгон? Правильно, нихуя. Сменились только лорды Штормовых земель и Простора — и то не все, а лишь местные правящие династии. Остальные, включая и хитрожопых Ланнистеров, остались на своих местах, преспокойно сменив королевский статус на высоколордский. Ну, хорошо — с драконами, скажут нам, Таргариены могли положить на это дело толстый хвост. Зачем суетиться.

Но теперь-то драконов нет! Они погибли за сто лет до рассматриваемых событий, оставив династии один только символ. И принц, как подсознательный диалектик и материалист, понимает, что пиздец — близко. Что нет ни хвостов, ни вызовов, которые могли бы хоть на время удержать Семь королевств вместе. Не идут из-за Стены джихады Белых Ходоков, не мешают жить далёкие рабовладельцы Эссоса.

(Есть только Блэкфайры — претенденты на корону, но это уже личные династические проблемы Таргариенов.)

Осознавая происходящее, принц надеется сам однажды переродиться в дракона — этим автор пытается сказать нам, что данный персонаж ебанутый, но мы с вами не верим словам. Он может быть и шиз, но не дурак — и главную проблему всея саги определил точно: без драконов он нам и нахуй не нужон, ваш единый Вестерос. Всё висит на соплях, а тут ещё эта дылда на потеху толпы выпускает кишки символу государственности.

(с)

Небольшой итог четырех лет войны.

1. Украинская пропаганда работает так, что пыньковским охранителями пришлось урезать россиянам хуек под самый корешок. МАХимально. Ау? АУЕбаны, вы это честно заработали.

2. Тактическое окружение Киева, Харькова, Одессы, Херсона сменилось стратегическим ободком унитаза, с восточной стороны которого выступают русско-корейские полки, а с западной — венгерско-словацкие мудаки.

3. Спецназом МО ГШ ГРУ ФСО ОГПУ МФЦу РФ берутся под контроль самые важные объекты инфраструктуры России: ее генералы и другие пидорасы, а также стратегическая авиация, сколько ее там еще летает.

4. Потери Российской армии стали уже настолько минимальными, что получили отрицательное значение. Всплыл и улетел на небо крейсер «Москва», а с кладбищ встают и идут подписывать новый контракт zомби. Спасибо, говорят, Ладим Ладимычу за возможность хоть ненадолго ощутить себя живыми.

(Жива, кстати, и Zаписка Vытирана — все еще держится на педеровой информационной войны.)

5. На ВСЕХ направлениях наступление идет опережая планирование — и наоборот. Этот стратегический дуплет солью в задницу стал возможным благодаря взаимодействию глобуса Верховного, докладов Герасимова и обоссаных штурмовиков.

Если темпы не будут сбиваться, если спецназ России отобьет Мадуро, а потом захватит Зеленского, если танки Армата грозно урча выйдут на боевые позиции, если на фронте перед ВСУ появится наконец та самая российская армия с ПРИКАЗОМ на ПОБЕДУ, то режим укрорейха падет. Уже, конечно, не так скоро, как в феврале 2022, но все-таки.

Наблюдаем.

(с)

Хорошему человеку в историю попасть трудно. Влипнуть — это сколько угодно, достаточно просто выйти на улицу или откровенно поговорить с домочадцами. Но на книжные страницы и в людские сердца попадают главным образом тираны, полководцы и кровопролития. И всё это — усатое, мордатое, блестящее залысинами, уверенное в себе. Читающая публика с равнодушием проходит мимо биографии врача, спасшего множество жизней, но с удовольствием смакует подробности нероновских оргий или наполеоновских походов. Ах, этот серый сюртук — миллион смертей в год, какая прелесть! А приличному человеку — пара абзацев в скучных учебниках.

Вот и Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг не надеялся когда-нибудь прочитать свою биографию. Издательств в средневековой Европе было не найти: дикие кабаны случались довольно часто, а вот книга считалась большой редкостью — и вместе с иллюстрациями стоила, как приличный городской дом. Это происходило оттого, что толстые, ленивые монахи не спеша переписывали чужие рукописи, совершенно не думая о читателях, каковых насчитывалось по несколько десятков тысяч на каждое королевство.

Поэтому регулярное чтение мог позволить себе только узкий круг крупных феодалов, цеховых мастеров и епископов. Читать им приходилось на латыни, потому что косные монахи предпочитали религиозные сюжеты, записывать которые позволялось только на языке римско-католического богослужения. Научной, медицинской или военной литературы не наличествовало, через что замедлялся прогресс и умирали люди. Процветали только бедные поэты, находившие где-то средства на переписчиков.

В такой обстановке появился наш скромный герой, родившейся в приличной бюргерской семье из Майнца. Он рос и как-то вырос, после чего уехал в Страсбург, считавшийся одним из самых красивых городов Священной Римской империи. Выучившись на ювелира, Гутенберг шлифовал недорогие камни и металлические зеркала, однако мысли его были заняты совсем другим. Настолько, что предприятие прогорело, оставив Иоганна без работы. Но, освободившись от докучливых покупателей, Гутенберг смог заняться делом всей своей жизни — изобретением книгопечатания.

— В сорок лет жизнь только начинается, — сказал он и открыл экспериментальную типографию, где опробовал металлический шрифт, подвижные литеры и специальные краски. Всё это помещалось под печатный пресс, а затем сушилось и переплеталось, благодаря чему гутенберговская книга набиралась и стоила в десятки раз быстрее и дешевле прежних. Казалось, что перед изобретателем открываются сказочные перспективы. Всерьёз рассчитывая на них, Гутенберг вернулся в родной Майнц и взял кредит у местного ростовщика.

— Напечатаю в полгода две сотни книг по тридцать гульденов за штуку, вмиг разлетятся, — посмеивался Иоганн, глядя на ценники в триста гульденов за Библию. Сняв помещение, он приступил к работе, не думая о дурном и процентах. Напрасно, зря. Покупатели опасливо глядели на слишком низкие цены и опасно новые шрифты.

— Чертовщина какая-то, — говорили они и шли в мясную лавку. Ростовщик же, как это было свойственно людям его профессии, оказался человеком мелочным и жадным. Средств на развитие типографии он не давал, зато о выплатах себе, любимому, напоминал регулярно. Кончилось всё тем, что пришли мрачные люди и опечатали печатный станок Гутенберга, а его самого попросили на выход.

Другой человек оставил бы все надежды и вернулся в Страсбург начищать зеркала, но Иоганн верил в своё открытие. Он нашёл силы, изыскал новые средства, заручился поддержкой майнцских властей и уже после всего этого умер в бедности. Однако его книга — недорогая, массовая, иллюстрированная книга — осталась жить.

Бывшие работники типографии Гутенберга разошлись по Европе, распространяя свет знаний и запах краски. Благодаря книгопечатанию, за несколько десятков лет появилось больше книг, чем оставили после себя предыдущие поколения. Небывалая доступность научных знаний и передовых идей сделала грамотность необходимой всякому современному человеку. И всё это было заслугой Иоганна Гутенберга, который за всю жизнь не выиграл ни одного сражения.

(с)

Чего ожидает неподготовленный человек, вскормленный на историях о «коварном Альбионе» и «Севастопольской побудке», от британской армии в Крыму? Он ожидает небольшого, но первоклассно технически оснащённого войска, солдаты в котором «ружей кирпичом не чистят», зато лихо высаживаются на берег, провожаемые гудками парового Королевского флота. Ожидает, что все они, от солдат до генералов, — суровые вояки, прошедшие практику во множестве колониальных конфликтов по всему миру. Что недостаток численности с лихвой восполняется профессионализмом.

А что же он получает на деле?

Главнокомандующий армией последний раз воевал при Веллингтоне, в адъютантах железного герцога. Его офицеры в буквальном смысле купили должности, справедливо полагая теперь их своими. Поэтому, если армию и удавалось вытянуть на какие-нибудь манёвры, то дело сводилось к шагистике. Если только шеф какого-нибудь прославленного полка вообще не разворачивался обратно, оскорблённый соседством с «этими болванами». Единственный эффективный командир высадившейся в Крыму армии в силу своей бедности дослужился к этому моменту лишь до полковника.

Разумеется, что на Чёрное море отправились не войска из колоний — те самые «прокуренные» и «прожаренные», а зелёные сопляки из метрополии: формально лучшее, что было у королевства. Эта плохо подготовленная ко всему, кроме парада, орава не имела ни хорошей обозной службы (её оптимизировали, передав гражданским), ни опыта взаимодействия с собственным флотом — традиционная и забавная особенность для морской державы.

Говоря проще, у британцев не было ни нормальных полевых лагерей, ни походных госпиталей, ни службы снабжения. Зато солдаты и офицеры брали с собой жён и женщин, а генералы — своих штатских приятелей, пожелавших поглядеть на войну. Естественно, что и погрузка, и высадка в Крым происходили с чудовищной бестолковостью и примерным запозданием по всем срокам, всякий раз отставая от французского союзника.

В связи с этим завораживает уверенность британского правительства, отправившего такое войско на Севастополь — одну из двух главных военно-морских баз Российской империи, располагавшей миллионной армией. Как если бы человек с сосулькой бросился колоть огромную, поросшую мхом глыбу, а та возьми… и расколись.

Почему?

Во-первых, потому что, находясь в обороне или безнадёжно перемешавшись в атаке, английские, шотландские и ирландские солдаты умели выстраиваться в «тонкую красную линию» — задача тактически не сложная, зато позволявшая реализовать преимущества нарезных винтовок и просто стрельбы по наполеоновским колоннам царской армии. От офицеров тут требовалась лишь личная храбрость, а с ней в британской армии всё было в порядке.

Во-вторых, все вышеперечисленные ожидания от Великобритании были вполне оправданы Францией. Её генералы прошли суровую школу колониальной войны в Алжире, а французская пехота умела перестраиваться в бою, взаимодействуя с полевой артиллерией и собственным флотом. У французов были маркитанки, фуражиры, палатки и санитарные повозки. На всё это техническое великолепие томми могли лишь облизываться, но главное — французы могли и умели наступать.

Естественно, что именно они и выиграли Крымскую кампанию.

Военно-полевого чуда не произошло: в завершающих боях вокруг Севастополя истощённая потерями, совершенно выдохшаяся британская армия не сыграла даже отвлекающей роли — её солдаты просто отказались вылезать из траншей. Тогда это сочли национальным позором, краснея от галльских насмешек. (До 1917 года оставалось ещё много лет.)

Потом обнаружилось, что Наполеон III переиграл и британских дипломатов, Парижским миром проигнорировав большинство требований Великобритании. Неудивительно, что Восточную войну британцы не любят, вспоминая главным образом об «уникальной кавалерийской атаке» Кардигана (как будто прежде кавалерия не брала батарей, ха).

Какие выводы можно сделать? «Британское хитроумие» часто переоценивали за счёт островного положения и связанной с ним морской силы — это раз; без французского участия Крымский десант закончился бы очень печально (если б вообще начался) — это два.

В неофициальном соревновании на самого непрофессионального, бездарного, ублюдского переводчика, которому не книги переводить, а верблюдам хвосты крутить, на первое место с огромным отрывом выходит С. В. Лисогорский.

В далеком 2005 году, когда книжный рынок на постсоветском пространстве переживал бум и бам, когда любой косноязычный мудак-заклепочник мог найти издателя на свою нетленку о легендарном советском танке Т - 28, ЗАО «Центрполиграф» доверило гражданину Лисогорскому перевести исследование немецкого историка Вальтера Гёрлица «Германский Генеральный штаб: история и структура».

Перевод производился с великого английского языка. «Полиграф» помещался в Москве, ответственным редактором служила некая Мы-Мы Подозрова, а печаталось все на газетной бумаге в Нижнем Новгороде — на улице с характерным названием Варварская, дом 32.

Грубой лестью будет сказать, что переводчик С. В. Лисогорский — это криворукий мудак, с отрицательным балансом знаний о предмете своего перевода. Бог с ним, с Генеральным штабом, но он не знает ни немецкой географии, ни английской орфографии. Печатать его перевод нужно было сразу на туалетной бумаге — и платить за него ей же.

Известен ли вам знаменитый кавалерист эпохи Фридриха Великого? Тот, который кирасир, модник, победитель при Росбахе и спаситель при Цорндорфе? Лисогорский нарек Зейдлица Коловратом «фон Седлицем». Генерал Зальдерн стал просто Салдерном, а голландская граница — датской (Dutch, вы понимаете). И — о, ну как иначе-то? — Брауншвейг был записан Брунсвиком. Не слышали про «графа Брунсвика»? Ну а про «Курхессен» слыхали? Про «генерала Гаертрингера»?

Зато страшно повезло Штейну и Шиллеру — они, в отличие от «пастора Стокера», сохранили свои жи-ши пиши через и. Хватило даже на одного из подписантов конвенции Альвенслебена, с легкой руки Лисогорского ставшего Альвеншлебеном. Зато дипломату-затворнику Гольштейну пришлось обернуться «Хольстеном».

Кстати, вы знаете про прусский порт Мамель? Сегодня это литовская Клайпеда. Это я прямо сейчас листаю книжку, произвольно пробегая страницы. О, вот и Грёнер стал Гронером, а Штреземан… угадаете? Правильно, через эс. Ну, это он еще легко отделался.

Никольсбург, вот, переименовали в Николсбург. Спасибо, что не в Николу. С городами переводчик вообще оказался прихотлив, как пригожая девица по весне: Ляйпциг он милостиво оставил Лейпцигом, а со Шпейером поблажки не дал, записав Шпайером.

Про даты, скачущие туда-сюда, из 1827 в 1960, мы ворчать не станем — это работа редактора, но литературность перевода в целом просто зашакаливает. Вальтер Гёрлиц был заслуженным историком, вероятно умевшим складывать слова в предложения таким образом, чтобы читатель не ломал голову над тем, какую мысль хотел донести автор. Лисогорский же перевел книгу так, что будто ее писал измученный скубент-литнегр. За ночь. Пьяным.

Рискну предположить, что при написании этого текста (большой палец и небольшой айфон) случилось больше интеллектуальных усилий, нежели за все то время, пока переводчик Лисогорский насиловал книгу Гёрлица. Встретите этого маньяка в Москве или на Варварской — переходите на другую сторону улицы.

Сложа руки не сидим, ногами пишем новый попаданческий роман. Куда будем отправлять? Туда же, куда и всех остальных, — на СВО. Там сейчас труднее всего, никто не берётся: всем подавай Екатеринин век, сталинскую эпоху. А зачем, собственно? Там и сами справились, без попаданцев, тогда как на СВО без хронопрогрессорства явные проблемы.

Итак, наш человек отправляется в недавнее прошлое, чтобы нынешнего настоящего не случилось. Чтобы Россия одержала наконец красивую, убедительную победу. Чтобы не пришлось сдавать, брать, сдавать Купянск. Отправляется в лето 2022 года.

Кто он, наш герой? Не слишком молод, прямо сказать, что не очень умен, далеко не красив и в обстановке свежести заметно попахивает. Это россиянин сорока с чем-то лет, преданный зритель Рудольфовича. Как гуманитарий, он не умеет предложить новых технических решений, но это не страшно.

Наш человек твёрдо знает, что надо сделать, а потому, когда под ним вдруг разверзается портал в прошлое, он не вопит от радости, а с достоинством делает в штаны и медленно проваливается в прошлое. Не так ли и ты, Русь-тройка за репост… Впрочем, это уже другой жанр. В общем, он летит — и в целом долетает.

Не хватает, конечно, каких-то мелочей, но в конце концов: зачем россиянину за сорок — яйца? Абсолютно ненужная, во всех отношениях, вещь, только вредящая карьере и портящая реноме. Достаточно и того, что они есть у Владимира Владимировича — к нему мы и направимся вместе с главным героем.

Не тратя времени на карантин, сразу хронопрорываемся за нужный стол и быстро овладеваем вниманием Верховного главнокомандующего. Ему нужно сказать лишь одно, зато самое важное, самое нужно — то единственное, что принесёт успех Армии, России, Флоту.

— Владимир Владимирович! — кричит наш телезритель Соловьёва. — Товарищ президент, гражданин Верховный! Надо срочно!.. Надо, чтоб войска начали воевать, а элита наша перестроилась! И заводы тоже… надо! Владимир Владимирович — отдайте ПРИКАЗ!!

(Тот самый, простой, советский, копеечный ПРИКАЗ, с которым начинает выкуёвываться ПОБЕДА.)

Владимир Владимирович — а это действительно был он, не тройник какой из генномодифицированного мяса свиньи, — с изменившимся лицом встаёт из-за стола.

— Заебали! — визжит он удивительно тонким голосом, какого никогда не слышали по телевизору. — Очередной мудак из будущего! Вас что там — выращивают?! Какой ещё приказ, мля?!

Этого попаданец объяснить не может, и Владимир Владимирович нервно кладёт маленький пальчик на большую кнопку. Вбежавшие охранники больно бьют нашего героя по голове и более нужным частям тела, после чего он быстро теряет сознание.

— Понанимают пидорасов за десять долларов, — ворчит президент, — на СВО бы лучше так летали из своего будущего.

Тусклый лоб Верховного вдруг прорезается морщиной внезапного озарения. А что если собрать таких же бесполезных уёбков и?..

— Дайте мне этого… повара. Да, его… Алло, Женя? Слушай, прилетела тут к нам одна концепция…

Читайте свежий попаданческий роман «Мертвая петля времени».

(с)